Неточные совпадения
«Извините, любезный
сосед, — сказал он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне
слышать не можем, — извините, что я вам помешал… я желал поскорее с вами познакомиться.
— Вот —
соседи мои и знакомые не говорят мне, что я не так живу, а дети, наверное, сказали бы. Ты
слышишь, как в наши дни дети-то кричат отцам — не так, все — не так! А как марксисты народников зачеркивали? Ну — это политика! А декаденты? Это уж — быт, декаденты-то! Они уж отцам кричат: не в таких домах живете, не на тех стульях сидите, книги читаете не те! И заметно, что у родителей-атеистов дети — церковники…
— Приятно было
слышать, что и вы отказались от иллюзий пятого года, — говорил он, щупая лицо Самгина пристальным взглядом наглых, но уже мутноватых глаз. — Трезвеем. Спасибо немцам — бьют. Учат. О классовой революции мечтали, а про врага-соседа и забыли, а он вот напомнил.
Не хотелось смотреть на людей, было неприятно
слышать их голоса, он заранее знал, что скажет мать, Варавка, нерешительный доктор и вот этот желтолицый, фланелевый человек,
сосед по месту в вагоне, и грязный смазчик с длинным молотком в руке.
Хи!» —
слышу в каюте у
соседа, просыпаясь поутру, спустя несколько дней по приходе, потом тихий шепот и по временам внезапное возвышение голоса на каком-нибудь слове.
— Я вам скажу, — продолжал все так же своему
соседу Иван Иванович, показывая вид, будто бы он не
слышал слов Григория Григорьевича, — что прошлый год, когда я отправлял их в Гадяч, давали по пятидесяти копеек за штуку. И то еще не хотел брать.
— Да, да, это правда: был у
соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! — сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что, старшим детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога, говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то
слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
В этом отношении я могу свидетельствовать, что
соседи наши были вообще набожны; если же изредка и случалось
слышать праздное слово, то оно вырывалось без намерения, именно только ради красного словца, и всех таких празднословов без церемонии называли пустомелями.
А маменька — такая несносная —
слышу, говорит: «Извините, граф, она у меня такая дикарка…» Тут я и догадалась, что это должен быть наш
сосед, граф Новинский.
Екатерина Филипповна жила в довольно глухой местности, в собственном наследственном доме, который, впрочем, она, по переезде в Москву, сломала, к великому удовольствию своих
соседей, считавших прежде всего ее самое немножко за колдунью, а потом утверждавших, что в доме ее издавна обитала нечистая сила, так как в нем нередко по вечерам
слышали возню и даже иногда видали как бы огонь.
Сквозь беспокойную дорожную дремоту я
слышу говор проснувшихся
соседей, который, постепенно оживляясь и оживляясь, усиливается наконец до того, что нечего и думать о сне.
Я готовился уже вынуть из бумажника требуемые деньги, как в то же самое время, гремя бубенчиками и колокольцами, к воротам подъехал экипаж, и я
услышал в сенях знакомый мне голос Семена Иваныча Призорова,
соседа моего по имению, а Марья Петровна, при первых звуках этого голоса, заметно сконфузилась.
Разговоры становились громче, хохот раздавался чаще, головы кружились. Серебряный, всматриваясь в лица опричников, увидел за отдаленным столом молодого человека, который несколько часов перед тем спас его от медведя. Князь спросил об нем у
соседей, но никто из земских не знал его. Молодой опричник, облокотясь на стол и опустив голову на руки, сидел в задумчивости и не участвовал в общем веселье. Князь хотел было обратиться с вопросом к проходившему слуге, но вдруг
услышал за собой...
Когда я
услышал, как мой приказчик внушает этому жалкому человеку научить меня украсть псалтырь, — я испугался. Было ясно, что мой приказчик знает, как я добр за его счет, и что приказчик
соседа рассказал ему про икону.
Рука его не писала, но ухо что-то
слышало, и это слышание было поводом ко множеству странностей, по которым образованные
соседи не в шутку признавали его немножко помешанным и назвали «Сумасшедшим Бедуином».
Я даром трачу лучшие годы жизни», подумал он, и ему почему-то вспоминалось, что
соседи, как он
слышал от няни, называли его недорослем; что денег у него в конторе ничего уже не оставалось; что выдуманная им новая молотильная машина, к общему смеху мужиков, только свистела, а ничего не молотила, когда ее в первый раз, при многочисленной публике, пустили в ход в молотильном сарае; что со дня на день надо было ожидать приезда Земского Суда для описи имения, которое он просрочил, увлекшись различными новыми хозяйственными предприятиями.
В другой раз, за обедом у одного из почетнейших лиц города, я
услышал от
соседа следующий наивный рассказ о двоеженстве нашего амфитриона.
За столом, подле Паткуля, сидели с одной стороны хозяйка, с другой Аделаида Горнгаузен. Последняя, видимо, искала этого почетного места. Победив свою сентиментальную робость, она решилась во что бы ни стало вручить своему
соседу роковое послание, потому что начинало смеркаться и день ускользал, может быть, с ее счастием. Паткуль заметил ее особенное к нему внимание,
слышал даже, что его легонько толкало женское колено, что на ногу его наступила ножка.
Порой сквозь завывания ветра и зловещий шум волн я
слышал, как у моего
соседа стучали зубы.
— И потом он видел его лежащего на жесткой постели в доме бедного
соседа… казалось,
слышал его тяжелое дыхание и слова: отомсти, сын мой, извергу… чтоб никто из его семьи не порадовался краденым куском… и вспомнил Вадим его похороны: необитый гроб, поставленный на телеге, качался при каждом толчке; он с образом шел вперед… дьячок и священник сзади; они пели дрожащим голосом… и прохожие снимали шляпы… вот стали опускать в могилу, канат заскрыпел, пыль взвилась…
— Уж я обо всем с домашними условился: мундир его припрячем подале, и если чего дойдет, так я назову его моим сыном.
Сосед мой, золотых дел мастер, Франц Иваныч, стал было мне отсоветывать и говорил, что мы этак беду наживем; что если французы дознаются, что мы скрываем у себя под чужим именем русского офицера, то, пожалуй, расстреляют нас как шпионов; но не только я, да и старуха моя
слышать об этом не хочет. Что будет, то и будет, а благодетеля нашего не выдадим.
— Я очень часто
слышу, любезный Истомин, что говорят ваши дамы, — раз или два намекал я моему
соседу.
Пьер обошел всех по очереди; всем сказал слово ободрения и надежды, и когда приблизился к моему
соседу, то я совершенно явственно
услышал как бы случайно оброненное им слово: «шут»!
Надо же было вернуться
соседу!
Слышим: приехал и будет к обеду.
Зашуршало сено под
соседом, встал он осторожно на колени и молится, сначала безмолвно, а потом
слышу я шёпот...
— Когда? как церковь-то сгорела? —
слышал Бенни, как начал расспрашивать один из
соседей подошедшего к нему сборщика.
— Буду ждать вашего письма, — сказал Горлицын, крепко обнял своего
соседа и простился с ним. Возвратившись домой, обремененный радостным предчувствием и страхом неизвестности, он сказал Филемону, сидевшему уже в передней в здоровом положении, так что могла
слышать Катя из другой комнаты...
— Позвольте, Надежда Алексеевна, представить вам
соседа нашего, господина Астахова, о котором вы, вероятно, много
слышали.
Услышал я тихое, прерывистое дыхание
соседа, клокотавшие вздохи больного, лежавшего где-то подальше, еще чье-то мирное сопенье и богатырский храп сторожа, вероятно приставленного дежурить у постели опасного больного, который, может быть, жив, а может быть, уже и умер и лежит здесь так же, как и мы, живые.
Тогда Куршуд-бек спросил его: «А как тебя зовут, путник?» — «Шинды Гёрурсез (скоро узнаете)». — «Что это за имя, — воскликнул тот со смехом. — Я первый раз такое
слышу!» — «Когда мать моя была мною беременна и мучилась родами, то многие
соседи приходили к дверям спрашивать, сына или дочь Бог ей дал; им отвечали — шинды-гёрурсез (скоро узнаете). И вот поэтому, когда я родился, мне дали это имя». — После этого он взял сааз и начал петь...
Услышав, что Ступицын возвестил о поездке в Москву,
сосед не упустил случая и возгласил во всеуслышание: «Солгал, брат Антоша, не поедешь ты в Москву».
Семен Афанасьевич только
слышал о каких-то замешательствах и столкновениях брата с крестьянами, потом все как-то уладилось, потом получены выкупные, потом Семен Афанасьевич дрался на дуэли из-за m-lle Стратилатовой, первой красавицы в губернии, дочери его
соседа по имению.
— А ты чего смотрел, у меня чтобы слово «недоимка» не было известно.
Слышишь! Какой оброк платят, неслыханное дело, дядюшка так попустил от старости. Я, чай, вам, православные, перед
соседями совестно так мало платить.
А может, кто из
соседей и
слышит, так что ж тут делать, — рад, что не ему выпала злая доля!..
— Говорят, что дума вызвала инженера по такому-то делу! — говорю я
соседу так громко, чтобы весь вагон
слышал. — Вы не знаете, как фамилия этого инженера?
— А
слышали вы,
сосед ваш, Павел Фомич, двадцать тысяч в карты проиграл?
Мои провожатые прошли весь дворик. Входная дверь была в конце. Вступая в нее, я ждал увидеть длинный коридор и уже предвкушал интересные минуты первого знакомства с моими будущими
соседями. Вот, казалось мне, захлопнется дверь коридора, провожатые уйдут, я подойду к своей двери с круглым глазком и прислушаюсь. И наверное,
услышу какое-нибудь приветствие или вопрос...
Некоторое время проходит в молчании, но я
слышу, что и мой
сосед не спит, — чуется, что и ему не до сна, что и в его голове бродят какие-то мысли. Другой провожатый, молодой «подручный», спит сном здорового, но крепко утомленного человека. Временами он что-то невнятно бормочет.
Но Гросс ничего не
слышал. Он занялся в этовремя Сережей и Бобкой, своими
соседями по столу, и рассказывал им о том, какой милый и умный был его воспитанник, князь Виталий, и каким он теперь стал ученым человеком.
Но нужно испытание злату в горниле, и бог посылает Мирошеву испытание: единственная дочь, которую он и мать любят всею силою простых сердец своих, ничем другим неразвлеченных, полюбила сына
соседа, богатого и знатного родом; сын, разумеется, сам ее любит; но отец
слышать не хочет о женитьбе сына на мелкопоместной дворяночке.
Вася охотно бы заплакал, но плакать нельзя. Если отец, у которого болит голова,
услышит плач, то закричит, затопает ногами и начнет драться, а с похмелья дерется он ужасно. Бабушка вступится за Васю, а отец ударит и бабушку; кончится тем, что Егорыч вмешается в драку, вцепится в отца и вместе с ним упадет на пол. Оба валяются на полу, барахтаются и дышат пьяной, животной злобой, а бабушка плачет, дети визжат,
соседи посылают за дворником. Нет, лучше не плакать.
Вдруг
слышу тоненький голосок моего
соседа, которым он очень резко бранил школу карамзинских последователей и критиковал переписываемую им бумагу Сперанского за иностранные слова и обороты…